Подлежит люстрации! - 13 Сентября 2010 - Дневник - Омск Политический

Вы вошли как Гость | Группа "Гости"Приветствую Вас Гость | RSS

Омск Политический

Пятница, 14.08.2020, 23:33
Главная » 2010 » Сентябрь » 13 » Подлежит люстрации!
00:03
Подлежит люстрации!
В 1978 году в Ростове–на–Дону КГБ схватило группу хиппи за распространение "Декларации прав человека", за что были осуждены от 6 до 15 лет. 19 летний хиппи из Омска Владимир Борода получил 6 лет, отсидел, в 92году уехал в Прагу, женился и написал "Зазаборный роман", основный на реальных событиях.

В третьей части  книги описан начальник колонии–садист майор Юрий Тюленев.
 
Им оказался депутат Омского Городского Совета от КПРФ, член комитета по вопросам местного самоуправления законности и правопорядка Тюленев Юрий Васильевич (автор узнал его по фотографии).



Приводим отрывки из романа, ярко иллюстрирующие то, что творилось в колонии под руководством Тюленева (жирным), и соответствующие цитаты интервью Тюленева (курсивом):

Статистика показывает, что значительная часть преступлений совершается лицами, которые уже отбывали наказание в исправительных учреждениях. Но выясняется и то, что большая часть из них в местах заключения намеревалась, выйдя на свободу, начать новую жизнь и не возвращаться к криминальному прошлому. Однако сделать это - не удалось. В чем же дело?

Об исправительных колониях. Поверьте мне, как специалисту: жизнь там обеспечена на достаточном уровне. Не надо заботиться ни о куске хлеба, ни о досуге, ни о медицинском обслуживании.


Славку Потапова менты в трюме забили. Он полу парализованный был и, чтобы квартиру отнять, на воле, обвинили в изнасиловании. И посадили - за изнасилование в извращенной форме. А он еле-еле ходит, а руки вообще не двигаются. Вот Тюлень его за что то невзлюбил, давай трюмовать, били-били и забили. Насмерть. Хотя у него уже и так саркома была. Последний трюм получил за то, что зажав гвоздь в зубах, на Безуглова, начмедсанчасти напал... Полу парализованный, руки плетьми висят, еле-еле ходит. Вот такие удалые в зоне встречаются.
Вообще то, Тюлень уже восьмерых забил. Вся зона знает. Когда сам, когда подкумки перестараются, когда сердце у закатанного в рубашку смирительную, откажет. Всякое случается в этой жизни поганой, особенно, когда Тюлень с бандой свирепствует. Но все безнаказанно. Власть... Ненавижу...


Так попробуйте перенять опыт работы с этими людьми: возможность трудоустройства, лечения, функционирования ночлежек, временных пунктов питания, санитарного обслуживания.

- На первый раз пойдет! Второй отряд! шагом марш!
Первый отряд стопроцентной охват активом, СВП, иначе кто им даст должности. Но во втором активистов-ментов от силы человек двадцать, вот они и вышли из строя и попробовали маршировать. Майор Тюленев выкатил глаза:
- Оставшиеся в строю! Кругом! Шагом марш в ШИЗО!
И весь отряд, почти в полном составе, отправился в трюм...


Вышеназванная служба так называемой социальной реабилитации могла бы попутно заняться и бездомными людьми.

ДПНК Масляк сразу поволок меня к Тюленю. Я понял - молотки будут на совесть, от всей души. Но то, что меня ожидало, превзошло все ожидания...
Сначала меня лупили в кабинете хозяина. Затем прапора в ДПНК, дубинками и сапогами. По-видимому, этого им показалось мало и в трюме все началось по новой. Я катался по полу и уже не мог орать, я устал чувствовать боль, я не могу передать, что со мною случилось. Наверно мой мозг устал воспринимать непрерывные сигналы о боли и, не видя возможности избавится от раздражителя, просто отключился.
Я полетел в черное-черное небо и вся эта мразь, прапора, подкумки, режимники, ДПНК, шныри, черти, Тюлень, остались далеко-далеко, на грязной земле, полной насилия и страданий. Я летел все быстрее и быстрее, прямо в небо, в космос, в звезды...
Удар всем телом об холодный пол вернул меня в действительность. Все тело ломило и ныло, казалось меня промолотили в мельнице, в огромной мельнице, не было ни одной клетки тела, моего истерзанного тела, которая не кричала о боли. Но мой мозг, я, воспринимали эту боль тупо, как будто чувства притупились, притупилось восприятие... Я с трудом перевел дыхание и сплюнув кровью, огляделся, привстав на дрожащих руках. Камера как камера, большая, в два окна, но без нар. В окнах не было стекол и в камере кружил снег..."Заморозить решили" - подумал я и вновь куда-то провалился. Очнулся от жуткого холода, как показалось, через мгновение, от такого жуткого и страшного холода, что даже боль отступила. Вскочив, бросился на батарею отопления грудью. Холодный метал ожег, как раскаленный...
- Бдяди! - я вспомнил, что уже слышал об этой хате - Африканка. Ну, юмористы хреновы, пидары... Бросился на дверь... Устав стучать, понял - не откроют. Значит смерть...
Первый вечер я просто махал руками, приседал до изнеможения и все равно чувствовал, как замерзаю. Истерзанное, избитое, окровавленное тело сдавалось перед холодом... Ничего не помогало! Ни отжимания, ни имитация бокса... Ночь принесла новые муки - страшно хотелось спать. Но кругом бетон и железо, пронизанные ледяным холодом, космическим, неземным...
Я пытался заснуть стоя, прижавшись к двери или батарее, холод обжигал и я не мог, не смотря на страшное желание спать. Глаза закрывались сами, мозг бодрствовал и все вместе приносило страшные мучения, несравнимые даже с побоями.
Наконец устав борется с самим собою, с раздвоением, я несколько раз глубоко-глубоко вздохнул, инстинктивно, непроизвольно. Глубоко-глубоко, до звона в голове и затаив дыхание, совершенно перестал дышать. Абсолютно... Горячая волна долгожданного тепла залила меня, все мое изможденное, избитое тело и я буквально рухнул на ледяной бетонный пол, исчерканный металлическим уголком в клетку. Сделав вздох, я провалился в темноту...
Проснулся самое большее через двадцать минут. От жуткого холода, пронзившего меня насквозь, полностью, заполнившего меня всего. Вскочив, я бросился к параше, страшно хотелось мочится, но резкая резь в канале скрутила меня... Позыв был, но ссать я не мог. Спасаясь от жуткого холода, по привычке начал было махать руками, но уже приобретенный инстинкт, инстинктивный опыт проявил себя. Несколько раз глубоко-глубоко вздохнул, затаил дыхание до звона, меня окатило теплом и я рухнул на бетонный ледяной пол. В куртке и штанах из тонкой, застиранной до дыр, хлопчатобумажной ткани, ситцевых трусах и тапочках на босу ногу, тонкая резина, прилипающая к ногам от холода...
Так и провел первую ночь, самую ужасную в моей жизни. Несколько глубоких вдохов-вздохов, задержка дыхания, долгожданное тепло, падение на ледяной бетонный пол, сон. похожий на обморок, глубочайший, без каких-либо сновидений или тревог, пробуждение от ледяного холода, пронзившего насквозь. И снова полный цикл.
Утро встретил даже выспавшийся и несколько посвежевший. Тело болело меньше, только беспокоило частое мочевыделение с резью в канале, болезненное, с кровью. Видимо, слегка отбили мочевой пузырь или почки...
Лязгнула кормушка, это были первые звуки, услышанные мною в этой хате, дали кипяток, настоящий обжигающий кипяток и пайку хлеба на день. Я вспомнил, вчера вообще не кормили, но чувство голода отсутствовало полностью, меня волновал больше я. Правильнее сказать, мои новые возможности и ощущения. "Может я совсем мерзнуть перестану, как пингвин" - пошутил мысленно.
Я пружинисто, легко, гуляю по хате, в которой кружатся снежинки, в окна, сквозь решетки, врывается морозный, бодрящий ветер. Он пронизывает меня насквозь, но я не мерзну.
Мое тело, мой мозг захлестывали огромные волны, то холодные, то раскаленные. И это было необычно, ощущения были странные, непривычные, но приятные. Меня распирало от возбуждения, казалось, если я подпрыгну, то взлечу. Каждая клетка моего тела была переполнена внутренней энергией, неизвестно от куда взявшейся, силы не физической, не физической энергии, а какой-то новой, необычной.
Гуляя по камере, периодически делая непроизвольно глубокие вздохи-вдохи и задержку дыхания, я не заметил, как наступил обед.
Лязгнула кормушка, я получил миску обжигающего кипятка. Миска была обыкновенная, алюминиевая, с выщербинками. по краю... Я посмотрел на кипяток, на струи тонкие прозрачного пара, тающие в морозном воздухе камеры и вылил его в парашу. Он мне был не нужен... Я не мерз! Только лицо стягивало и руки были серо-синего цвета. Цвета отожженной стали...
После обеда я вновь принялся гулять по камере. Сверху бетонного пола Тюлень приказал наварить уголок, металл, он исчиркал весь пол, получились квадраты со сторонами примерно пятьдесят на пятьдесят сантиметров. Я шагал то по пластинам уголка, то, перешагивая через них, видя сквозь стены заснеженную, промороженную насквозь землю, съежившихся от холода людей, уснувшие в снегу сосны, ели, березы... Дома звенели от стужи, казалось воздух разломится на миллиарды кусков, если по нему ударить... Куски разлетятся по вселенной, по галактикам, разнеся на миллиарды миллиардов километров цивилизацию на Земле...
Я видел сквозь стены черные блестящие мысли майора Тюленева, он строил зловещие планы по исправлению не только осужденных, нет он замахивался на большее, ему не давала покоя слава Наполеона, Гитлера, Сталина... Диктатор Тюленев! Статуи, бюсты, портреты по всей стене осел иней, сложился в узор, напоминает сказочный лес... По всей стране портреты, бюсты, памятники, все офицеры носят усы аля-Тюленев, вся страна ходит строем, все мужчины старше двадцати лет носят усы аля-Тюленев и ходят строем, вся страна - в столовую, в баню, на работу, в клуб... Посередине страны стоит памятник высотой до неба - диктатор Тюленев, широко расставив ноги, грозит дубинкой западу...


Вылечить большинство до конца в местах заключения, разумеется, невозможно. Значит, очень важно взять их на учет после выхода из исправительного учреждения, а затем постоянно контролировать и проводить осмотры, курсы лечения.

Ну а на следующий день событие, вообще из ряда вон. Прапор один, Смирнов, любил за плату чаем, смотреть как трахаются, хлебом не корми, дай поглядеть как петуха дерут. Позвали его в колесный цех на сеанс порнофильма или эротического шоу, поймали на удавку-петлю и трахнули!..
На этот раз обошлось без солдат. Тюлень выстроил зону и без микрофона такое сказал, что мне жутко стало:
- Еще один случай нападения на администрацию или лиц, состоящих в СВП, против авторитетных осужденных, не вставших на путь исправления, по моему ходатайству прокуратурой будет возбуждено уголовное дело по статье 77 прим. - организация беспорядков, сколачивание группировок с целью противодействия администрации в проведении мероприятий по нормальной работе исправительно-трудовых учреждений! Уголовное дело будет возбуждено против следующих осужденных, - и зачитал длинный список, человек тридцать...
Зона расходилась подавленная. Вот тебе и правосудие, вот тебе и закон! Не надо улик, не надо вести следствия. Авторитетен? Получай! От пятнадцати лет и выше. Сильна Советская власть!


Еще один очень важный момент: здоровье тех, кто вольется в наши ряды после освобождения.

Меня выдернули первым, так как ближе всех к двери оказался... Вдоль коридора стояли с дубинками в две шеренги прапора, офицеры, кумовья да подкумки, режимники... Дальше солдаты, все возбужденные и пьяные. Началось, по-видимому пришли с Рождеством поздравить...
Я плохо запомнил последовательность событий, запечатлелось кусками, урывками, периодически сознание отключалось, но я не терял сознанья и слышал, и видел все, только мозг не фиксировал и не запоминал... Первый удар пришелся по голове, кожа лопнула, кровь залила голову, глаза, лицо... Помню только, что били старательно, от души, совершенно ни заботясь о последствиях, ни об оставшихся следах, ни о такой мелочи как кого-нибудь не забить... Им было все равно...
После офицерни отдали солдатам. Но эти были неопытны и только мешали друг другу... Мы выли, орали и катались по холодному бетонному полу, залитому кровью, мочой...
Затем запихнули в не отапливаемый коридор, ведущий на задний хоз. двор. Через него в ПКТ завозят комплектующие для работы... Так мы и провели весь день и всю ночь... На улице был мороз градусов двенадцать-пятнадцать, мы были избиты в кровь, обсосаны, одеты в разодранные хлопчатобумажные костюмы и все босиком, так как тапочки слетали сразу после первых ударов...
Ночь была длинная и полна раздумий, в этом коридоре нас было человек двести, но наше дыхание не могло согреть широкий и высокий коридор, куда спокойно могла заехать автомашина... Под воротами была щель шириной в ладонь, оттуда ветер задувал снег, мы грелись, сбиваясь в кучу, с краю пробирались в центр, как овцы, как пингвины, у всех были серо-сизые лица, ни у кого не было сил даже проклинать фашистов...
Утром нас вернули по камерам. Человек двадцать с лишним не могли идти, отморозили ноги, их унесли на крест, а один остался лежать без движения... Замерз или не выдержало сердце.
Зайдя в камеру, я поднял с пола очки, которые сбросил, выходя вечность назад из хаты. Одно стекло было пересечено трещинкой... Боли уже не было, я не чувствовал боли, как не странно. Только ненависть... Одев очки, оглядел зеков, прильнувших, прижавшихся, притиснувшихся к чуть теплой батарее. Меня заливала огромная, холодная волна ненависти и злобы, она была серо-стального цвета, мутная, холодная, как осенняя грязь... Я потрогал языком осколки двух коренных зубов, торчащих из десен острыми, царапающими язык льдинами и сплюнул. Сплюнул прямо на пол... Зеки промолчали, по прежнему вдавливаясь в батарею и дрожа.
Повернувшись, я подошел к двери и постучал. Громко постучал. Очень громко, ногою. Я чувствовал спиною и затылком, заляпанным засохшей кровью, взгляды зеков, я чувствовал их недоумение, испуг...
Прапор брякнул глазком:
- Что тебе?
- К начальнику колонии, майору Тюленеву, по личному вопросу, срочно!
- Нет Тюленева. Вчера последний день был, теперь он в управе в УИТУ. Сиди тихо, иначе повторим вчерашнее!
Ненависть требовала выхода, Тюлень ускользнул от моего возмездия, от меня, от моей ненависти... Злоба захлестнула меня волной и я смачно плюнул на стекло глазка, за которым виднелся животный глаз прапора... Он охнул, отскочив и умчался вдаль по коридору. Я обернулся, зеки замерли, на их рылах был страх, нет, ужас, животный ужас, они боялись, ужасались, страшились ночного повторения. Повторения ночного кошмара. Они сломались... С ними можно было делать, что угодно, их можно было трахать, заставлять жрать говно, унижать как угодно, что только может придумать больная фантазия...
На коридоре послышались торопливые шаги. Забренчали ключи, дверь распахнулась, и за решеткой оказался майор Парамонов, ДПНК. Уставившись на меня, стоящего вплотную к решке, сжимающего кулаки и втянувшего голову в плечи, ДПНК громко сказал:
- Ты что это? Ушел Тюленев? Все, в управление ушел, сиди тихо и все будет в порядке, все будет нормально. Ты меня знаешь, Иванов, я не зверь...

Конечно, все это непросто сделать, но необходимо! Иначе не избежать всплеска преступности.

При Тюлене днем спать можно было только тем, кто в третью смену работает и то до обеда.

А затем и сориентироваться в их трудоустройстве - в городе ли, на селе.

За забор, за забор, на волю. Ишь, поговорить захотелось... Помню я, как при Тюлене ты зверствовал, прапорщик по кличке Большой. Как бил, как в рубашки закатывал смирительные, как наручники на ноги одевал и подвешивал за крюк на решетку дверную в ШИЗО... Все помню, все.
Сижу, смотрю на зеков, по плацу тусующихся, думаю. Думаю да запоминаю. Я ведь писатель, пусть не написано, пусть не опубликовано ничего... Не считая Дябиного издательства. Не беда. Опубликую. Выйду на волю и убегу. Гадом буду, но убегу из этой сраной страны, срано-странной. Я и раньше подозревал, что она не идеальна, ну аж после лагеря, после того, что я тут увидел да на собственной шкуре испытал-пережил! Недостоин я такой высокой чести - жить в этой стране...
Убегу и напечатаю свою книгу... Об этих шести годах. Всех вспомню, не забуду, и хороших, и плохих, и фашистов...

И выход, на мой взгляд, напрашивается сам собой: нужна программа по реабилитации этой категории населения. Это ли не дело городского Совета, его депутатов?!

Начались черные дни. Полные ужаса. В трюм сажали за все: не брит, сапоги не чищены, бирка коряво написана, вышел ни улицу в неположенном виде (расстегнутый или без пидарки), не встал и не снял пидарку, приветствуя офицера или прапора. Чай можно варить только в комнате для варки чая и пить тоже только там. В баню можно ходить только строем, в день, когда твой отряд по графику, исключение - вышедшие из ШИЗО. За плиточный чай трюм. За водку и наркотики ПКТ. За драки трюм. И молотки, молотки, молотки... Прапора стали все ходить с дубинками и баллончиками со слезоточивым газом. Спасибо хоть не с нервно-паралитическим... Оперативники принимали стукачей круглосуточно. Ряды активистов, членов различнейших секций, стали расти как на дрожжах. За хождение без цели по зоне, по платцу - трюм! Всех безработных стали выгонять в пром. зону и запирать в старую столовую, под замок. Нет работы - так сидите! В жилой зоне за лежание на шконке в одежде, после команды "Подъем" - трюм... И молотки, молотки, молотки... Прапора с дубинками, режимники с дубинками, подкумки с дубинками... Один кум Ямбаторов да еше начальник колонии, взбесившийся Тюленев, без дубинок.

Сегодня никто их с распростертыми объятиями не ждет. Но что бы мы ни думали об этих людях, каждому из них нужна работа, каждому нужно кормить себя, свою семью, если она есть.
Если мы не поможем им, то никогда не избавимся от страха оказаться в подъезде в вечернее время, быть ограбленными в собственной квартире. У нас в городе очень много общественных организаций, которые претендуют на ведущую роль в работе с населением. КТОСы, к примеру, могли бы оказать неоценимую поддержку участковым в работе с людьми, которые так или иначе нарушили закон. Почему бы не привлечь этих людей к общественным работам?!


В трюме совсем караул стал. Тюлень двух зеков к себе приблизил, шнырями в трюм назначил. Слива и Фома. Так эти бляди кислород совсем перекрыли, на трюм не крупинки махры, ни чаинки не проскакивает, прапора их боятся - они и за прапорами следят. А что эти твари с хавкой делать стали - рассказать невозможно. Хлеба стали давать меньше, чем положено, треть полбулки восемьсот граммовой. На день! Баланда обезжиренная, специально для трюма на кухне варят, так мало им, они его еще через наволочку и крупу в парашу! А в воду четвертинки зеленых помидор, по количеству сидящих в трюме. Каждому зеку по одной четвертинке. Социальная справедливость! На пол Тюлень приказал уголок наварить металлический, получилось квадраты сорок на сорок примерно и высотой пять сантиметров, не лежать, не гулять - фашист и только!

Но представьте, что потом в одночасье человек лишается всего этого, и ему надо самостоятельно создать себе максимум удобств, к которым привык или о которых мечтал.

Пролетела неделя после всем памятного выступления хозяина. Я успел сделать у майора Безуглова, нач. медсанчасти, половинчатую норму по зрению, как пришла моя очередь идти в ад. Принимать муки.
Два прапора доставили меня в ДПНК, подбадривая на первый раз только криками:
- Давай, давай, шевелись, нам еше многих притащить надо!
Стою навытяжку перед майором Москалевым, снимая за спиною пидарку.
- Пол будешь мыть, мразь?
- Нет, гражданин начальник!
Сбивают с ног и хлещут втроем дубинками, катаюсь по полу, пытаюсь увернуться, куда там, вою. Что еще остается.
- Встать!
Встаю еле-еле, спина отнимается, в голове гул, все болит и горит.
- Писать заявление в СВП будешь?
- Пошел в жопу, фашист проклятый!
- Что?
Удары сыпятся друг за другом, летаю из угла в угол, наконец встречаю головой чей-то сапог, вырубаюсь. Очнулся от холодной воды, которой меня щедро поливают. Лежу без очков, вижу плохо, да где очки, вдребезги разнесли... Лицо опухло, глаза заплыли, дышать тяжело, все горит, саднит, ноги не чувствуются... У суки. У бляди!! Слезы бегут сами собою, от боли, ненависти, бессилия...
- Встать! - гремит над головой. Пытаюсь, но не могу, тело не слушается, все отнимается...
Прапора помогают пинками и дубинками, тащат по коридору штаба. Дверь хозяйского кабинета, меня втаскивают, придерживая, что б не упал. ДПНК докладывает:
- Товарищ майор! Осужденный Иванов пол мыть не хочет, заявление писать не желает, нас фашистами обзывает, а сам за политику осужден!
- Фашисты, говоришь? - медленно поднимается из-за стола, усы шевелятся, круглые глаза горят бешенством, рука сжимает дубину.
- На советскую власть руку поднял, и здесь не хочешь на путь исправления вставать?
Удары сыпятся куда попало, со страшной силой и быстротой, я удостоен высшей чести - меня лупит сам хозяин, валюсь на пол, катаюсь, пытаюсь эабится под стулья, под стол, везде достают дубинки, сапоги хозяина, прапоров, ДПНК┘ Убить что ли решили, вою, вою, вою! А-а-а-а!!!
- Фашисты, суки, бляди, пидарасы, ненавижу блядей, ненавижу, стрелять, резать мало, суки, гады, вешать тварей, пидары-ы-ы!!! А-а-а!!!
Очнулся от страшной боли во всем теле и в спине. А-а-!!! Кричу так, что казалось, лопаются сосуды в голове, жилы на горле рвутся! А-а-а!!! Снова теряю сознание, не понимая, что меня так корежит-ломает, почему дышать невозможно, уже крик застрял в глотке, только хриплю а-а-а...
Вторично очнулся от холода, лежал обоссаный, обосранный, истерзанный. Казалось, не было ни одной целой кости, ни одного не вывернутого сустава. Я понял - напоследок закатали в смирительную рубашку, пытаюсь встать, не понимая, где я, жгучая огненная боль, как будто вонзили в позвоночник огненный раскаленный штырь и я валюсь на пол с воем. А-а-а! Ну суки, ну бляди, ненавижу!..
Отсидел я в одиночке тридцать девять суток. И хоть мне самому не верится - не сломался. Честно говорю, останавливало меня от написания заявления в СВП, как от меня требовали, только одно. Ненависть! Ни зоновские расклады, ни страх потерять какое-то уважение, нет! Только ненависть! К этим блядям, к этой власти, к этим тварям... Стать одним из них - лучше удавится! Или еще лучше задавить кого-нибудь...
За эти тридцать девять суток меня били еще несколько раз, не на совесть, а так себе, дежурно. Но каждый раз от души... Три-четыре раза дубьем по спине, так, что чуть глаза не лопаются и ссышься мгновенно, и в хату... Спина отнимается, вздохнуть полной грудью не можешь, только зубами скрипишь и всхлипываешь: бляди, пидарасы, твари, козлы, мрази...


На всю жизнь я запомнил те побои и фамилии фашистов, избивающих меня - майор Тюленев, начальник оперативной части майор Остапенко, офицер оперативной части старший лейтенант Марчук, начальник режимной части капитан Шахназаров, офицеры режимной части лейтенанты Саакаев и Урусов, ДПНК майоры Москаленко и Сидорович... Этих я запомнил особо. Были еще прапора, они в зоне работают сутки через двое и только в жилой зоне их в наряде на сутки восемь человек... Пойди узнай их фамилии, у офицеров хоть кабинеты есть, с табличками на двери, ДПНК вся зона по фамилиям знает, а эта блядва массой осталась в памяти.

Оздоровление криминогенной обстановки в городе - это не только дело правоохранительных органов. Без поддержки гражданского населения радикально изменить создавшуюся ситуацию невозможно. Значит, нужно как можно быстрее засучивать рукава. Ну а власть - как исполнительная, так и представительная - должна задать тон.


Подсмотрено - тут
Просмотров: 3706 | Добавил: Peremen | Теги: городской совет, омск, КПРФ, права человека, кгб | Рейтинг: 5.0/3 | Источник: http://maglov2.livejournal.com/148014.html

Похожие материалы:

Всего комментариев: 11
avatar
11 Раша • 07:14, 20.11.2010 [Материал]
14 ноя 2010 автор: Фриц Моисеевич Морген
Омская пресса подключилась к расследованию дела «Омского палача» (ссылка). Почему осуждение «палача» столь важно? Да потому что со времён Бороды ровно ничего не изменилось. Правоохранительные органы действуют теми же самыми методами, ... sapojnik пишет (ссылка): «в Европе действует "принцип повышенной терпимости публичных лиц"; в США Верховный Суд давно решил, что „государственные чиновники и общественные деятели не могут взыскивать ущерб, нанесенный в результате ...
avatar
10 Раша • 06:34, 13.10.2010 [Материал]
Интересующимся про этого типа, Тюленева, рекомендую прочитать ссылку http://fritzmorgen.livejournal.com/333031.html
avatar
...если это правда!!! А почему не поднять вопрос о уголовном преследовании. Только не могу понять одного, с таким прошлым, оговорюсь: если это правда, и идти в публичные люди? ЗАЧЕМ???
avatar
...а действующие о чём думают, что никто не узнает??? Батя пока рассказал, что наприседался в ИК - №3 по заказу...
avatar
7 kond • 13:35, 13.09.2010 [Материал]
Всё что написано правда и "Африканка " камера шизо в ИТУ-9 ноу-хау Тюленева не в одной колонии Советского Союза этого не было и заключённых лично забивал те потом не долго жили,не за какие-то нарушения,а так чтобы показать свою значимость,власть над людьми не сомневаюсь будучи депутатом он также приминяет те-же методы ,что и в ИТУ-9.А такие книги нужны страна должна знать своих " героев ",пусть и через столько лет,т.к.дело Тюленева до сих пор живёт в Омском УФСИНе.
avatar
5 EXIV 55 • 08:20, 13.09.2010 [Материал]
Возможно в те годы он и был таким. Но на сегодня есть факты, как Юрий Васильевич помогал молодым лицам, с неравнадушной гражданской позицией, выдержать нападки современных "опричников" с Ленина2.
"Время течет, все меняется."
Задумайтесь о себе: кем вы будете через 10-15 лет, с какой стороны барикады вы будете стоять ?????
avatar
6 Victor_Korb • 12:18, 13.09.2010 [Материал]
Если эта информация соответствует истине, то этот человек, без сомнения, "подлежит люстрации".

При этом надо понимать, что люстрация - это ведь не репрессии, а всего лишь отстранение от мест власти и лишение незаслуженных льгот и привилегий.

Я, например, считаю, что люстрации подлежат все руководители выше определенного уровня, занимавшие и занимающие свои должности вплоть до наступления "переходного периода". Все они являлись и являются активными пособниками бесчеловечного режима. А за конкретные преступления надо будет отвечать в соответствии с уголовным правом и совестью.

P.S. Помощь молодым активистам-оппозиционерам - это смягчающее обстоятельство wink

avatar
4 Раша • 07:27, 13.09.2010 [Материал]
Предлагаю поменять, или дополнить заголовок статьи на
"Какие люди в Омском гор. Совете!"
avatar
3 Фонд • 06:41, 13.09.2010 [Материал]
Хороший пост нужный. Сейчас все осталось так же как и тогда - это в первую очередь беспредел действующей власти. Доказательство налицо: Тюленев -депутат Омского Городского Совета от КПРФ, да еще и член комитета по вопросам местного самоуправления законности и правопорядка. Вдумайтесь только: ЗАКОННОСТИ И ПРАВОПОРЯДКА! А чего нам еще ждать от этой власти? Посмотрите например: Прокурор Прокуратуры по надзору за соблюдением законов в исправительных учреждениях Прокуратуры Омской области - Сухоносов Александр Владимирович (вспомните что мы писали про начальника 4 отдела ОРЧ КМ по НП УВД по Омской области Сухоносова Виктора Владимировича - оба Владимировичи - братья наверное). А ведь за беспределом в УФСИНе следит всевидящий глаз прокуратуры, не так ли?! Материалы по этой теме о дне сегодняшнем в Омской области тянут на внушительное продолжение "Зазаборного романа". Будем писать. Чешское телевидение нас поддерживает, может и фильм снимем, как знать.
avatar
2 Peters • 06:37, 13.09.2010 [Материал]
Не верится,а на фото такой добрый дедушка(обожаемый внуками).
avatar
1 Peters • 06:18, 13.09.2010 [Материал]
Ошарашен!Если это правда,то этому....не место не то что в партии и городском Совете,а и на белом свете.
avatar